со слабейшего импульса, затем желание становилось все сильнее и накатывало волнами. Меня это очень тревожило. Бороться приходилось изо всех сил, потому что меня пытались заставить делать то, чего я и сам хочу. Вряд ли я догадался бы, что давление оказывается чем-то извне, а не моими собственными все возрастающими желаниями, если бы постоянно не одергивал сам себя, чтобы не поддаться искушению. Едва до меня дошло, что мной пытаются манипулировать, все стало еще хуже: по квартире начала летать мебель. Только посмотрите на эти царапины на моем георгианском бюро…

— Так вот отчего вы так испугались вчера, когда услышали грохот наверху? — спросил Ричард.

— О да, — приглушенным голосом отозвался профессор, — еще как испугался. Но это оказалась всего-навсего лошадь… и притом достаточно дружелюбная. Наверное, она пришла сюда, когда я ходил за пудрой, чтобы замаскировать загар.

— Ах вот как! — воскликнул Дирк. — И где же вы взяли пудру? Что-то не припомню я таких аптек, куда могла бы случайно забрести лошадь.

— Есть одна планета в созвездии Плеяд, где пыль как раз нужного цвета…

— Вы отправились на другую планету? — шепотом спросил Дирк. — Чтобы достать пудру?

— О, это недалеко, — весело ответил профессор. — Понимаете, фактическое расстояние между двумя точками в пространственно-временном континууме бесконечно мало по сравнению с видимым расстоянием между смежными орбитами электрона. Честное слово, добраться туда гораздо быстрее, чем до аптеки, к тому же не надо ждать у прилавка сдачу: у меня никогда не бывает с собой точной суммы. Поэтому я частенько отдаю предпочтение квантовому скачку. Единственное неудобство — после него приходится чинить телефон. Но за все нужно платить, ведь так?

На лице профессора мелькнуло беспокойство.

— Но полагаю, вы правы, если подумали о том же, о чем и я, — тихо добавил он.

— А именно?

— Я проделал чрезвычайно сложную работу ради совершеннейшего пустяка. Вынужден признать, что утешение малышки, пусть невероятно очаровательной и грустной, не кажется достаточным основанием для развертывания крупномасштабной операции с перемещением во времени. Без сомнения, было бы куда проще похвалить ее платьице. Возможно, призрак… Ведь мы говорим о призраке, не так ли?

— Думаю, да, — выдавил Дирк.

— О призраке?! — вскричал Ричард. — Да ладно!..

— Погоди, — оборвал его Дирк. — Продолжайте, профессор.

— Возможно… призрак застал меня врасплох. Я так старался не поддаться одному искушению, что он легко вовлек меня в другое…

— А теперь?

— О, теперь все позади. Вчера вечером он меня покинул.

— И куда же, интересно знать, он отправился? — Дирк перевел взгляд на Ричарда.

— Хватит! — взмолился Ричард. — Час от часу не легче. Сначала машина времени, теперь вдруг какие-то призраки…

— Так что же вселилось в тебя и заставило карабкаться по стене? — прошипел Дирк.

— По-моему, ты сам предположил, что на меня оказали гипнотическое внушение…

— Ничего подобного! Я всего-навсего доказал тебе силу гипнотического внушения. Но я считаю, что гипноз и одержимость очень похожи между собой. Тебя могут заставить совершать абсолютно нелепые поступки, а затем с легкостью изобретать для них оправдания. Однако человека невозможно заставить делать то, что идет вразрез с фундаментальными чертами его характера. Он будет бороться! Сопротивляться!

Ричарду вдруг вспомнилось чувство облегчения, испытанное им вчера, когда он под влиянием какого-то порыва вернул кассету в автоответчик Сьюзан. Это был конец сражения, которое он внезапно выиграл. Не покидающее его ощущение другой битвы, где он явно сдавал позиции, заставило его вздохнуть и рассказать о кассете присутствующим.

— Вот именно! — воскликнул Дирк. — Ты бы так не поступил! Уже теплее! Видишь ли, гипноз работает лучше всего, если гипнотизируемый в глубине души и сам готов выполнить то, о чем его просят. Найди подходящего субъекта — и гипноз сделает все остальное. Я полагаю, то же справедливо и в отношении одержимости. Итак. Что мы имеем?

— Привидение, которое хочет что-то осуществить и подыскивает для этого подходящего человека. Профессор…

— Кронотис, — поправил профессор.

— Кронотис, могу я задать вам вопрос очень личного характера? Я пойму, если вы не согласитесь на него ответить, но я все равно от вас не отстану, пока не получу ответ. Вы говорили о каком-то крайне сильном соблазне. Вы хотели что-то сделать такое, чего бы не позволили сами себе, и призрак заставлял вас сделать именно это. Возможно, вам будет трудно признаться, но прошу, скажите, что это?

— Не скажу.

— Поймите, это очень важно…

— Я лучше покажу, — сказал профессор.

В воротах колледжа Святого Седда стояла огромная фигура с объемной черной нейлоновой сумкой в руках. Фигура принадлежала Майклу Вентону-Уиксу, голос, спросивший привратника, дома ли профессор Кронотис, тоже принадлежал Майклу Вентону-Уиксу, как и уши, услышавшие в ответ, что привратнику достоверно не известно, дома профессор или нет, потому что его телефон, по всей видимости, опять испорчен. Однако душа, заключенная в тело и глядевшая глазами Майкла Вентона-Уикса, больше ему не принадлежала.

Он сдался окончательно. Все сомнения, раздумья и растерянность были позади.

В нем окончательно поселился новый разум.

Дух, не принадлежавший Майклу Вентону-Уиксу, окинул взглядом здания колледжа, к которым успел привыкнуть за несколько полных отчаяния и ярости последних недель.

Несколько недель! Всего лишь микросекунды.

Хотя дух, призрак, поселившийся в теле Майкла Вентона-Уикса, знавал долгие периоды почти полного забвения, которые длились порой веками, сейчас ему казалось, что здесь он провел лишь краткие секунды, и всего несколько минут назад сюда прибыли существа, воздвигшие повсюду стены. Большая часть его собственной вечности — вечности не в полном смысле слова, а длившейся каких-то пару миллиардов лет, — прошла в скитаниях по грязи, по бескрайним морям, среди ужасов, когда из «гнили кишащих вод» поползли слизкие твари — и вот они уже расхаживают всюду и жалуются на испорченные телефоны.

Глубоко в душе он знал, что сошел с ума, и случилось это почти сразу после катастрофы, когда он осознал, что натворил, и воспоминания об умерших друзьях не давали покоя все время его странствований по Земле.

Он знал, что, переступив черту, предаст те идеалы, что и без того уже с трудом удерживаются в памяти, но это единственный способ покончить с непрекращающимся кошмаром, который с каждой из миллиардов следующих секунд становится все хуже.

Он подхватил сумку и пошел.

Глава 29

В дебрях дождевого леса, как обычно, лил дождь. На то лес и дождевой.

Не секущий, стремительный ливень — время таких дождей наступит позже. Капельки мелкой бесконечной мороси повисали в воздухе туманом, водяной